Люда

Позвонили из храма в Клину:
— Бабулька у нас. Ни денег, ни документов. Говорит, что дочь продала квартиру, а ее выгнала. Проверить ничего не можем. Замерзает. К вам можно?
Я вздыхаю, понимая сколько мороки впереди, ведь наверняка проблемы с психикой, значит, намучаемся, да и места все заняты. Придется поселить туда, где мой закуток с диваном и компьютером. Быстро звоню в Давыдково, чтобы открыли калитку…
Приезжаю на следующий день. Под одеялом почти не видно крохотного тельца старушки.
— Не будите, пусть спит. Наработалась! — просят меня и поясняют: — Под дождем в огороде работала на грядках. Говорит, что капусту мы запустили и что сорняков много. Есть отказывается. Говорит, что ещё не заработала. От чая тоже наотрез… Наверное, все же что-то с головой…
Через некоторое время, когда мне уже скоро уходить, все же решаюсь разбудить ее и трогаю за плечо:
— Люда, вставайте… (она всем сказала, чтобы звали ее именно так и не иначе).
Она не встаёт и не вскакивает, а как бы стекает на пол и остаётся стоять передо мной на коленях:
— Ой, простите меня за все! Что я такая ленивая, что работаю мало! Простите ради Бога! Не гоните! Спасибо за то, что взяли. Я буду работать, все стану делать! — она бормочет, а из глаз текут крупные слезы.
Честно: такого у нас ещё не было никогда. И как вести себя, не знаю. Делаю голос официальным:
— Встаньте немедленно. Давайте по делу.
Но глаза мои тоже слезятся. Вытираю:
— Надо заполнить анкету. Кто вы. Откуда. Какие документы есть. Место жительства?
Она поднимается с колен садимся рядом на диване.
— Родилась я в 1936 году в Самаре. Это раньше Куйбышев был. Мама через год умерла. До восьми лет жила у мачехи. Потом отца посадили. Меня отдали в детдом, — видно, что каждое слово она не просто переживает, а вспоминает, что за ним…
— В семнадцать выпустили из детдома. Работала в Ташкенте на ткацкой фабрике. Замуж вышла. Как он меня бил…
Потом родила сына, а уж в 65-м — дочь. От мужа все же убежала. Ох, как же тяжело было!
А потом и от сына пришлось…
— Пил? — привычно спрашиваю.
— Если бы только это. Он мне, — она запнулась, будто думая, стоит ли все рассказывать, а потом, — как головой в омут, — он сказал, что хочет со мной как с женой жить, — детской крохотной ладошкой в который раз вытерла глаза, — Просто убежала. Я же помню, как его рожала. Как только кислородных подушек четыре выдышала. Никто не верил, что выживу…
— Жилье? Все потеряла. А тут ещё и Союз распался. Все к одному, — тяжело вздохнула. И опять за свое: — Вы меня простите. Работать буду. Мне только в Клин за вещами в «Пятерочку» надо съездить…
— При чем здесь магазин? — удивляюсь.
— Так у меня там в ячейке вещи.
— Где это? На какой улице?
— Да разве же я знаю? Там идти прямо, а потом повернуть…
— Куда повернуть? Что там рядом находится?
— А я и не знаю, — и опять слезы.
— Дочь? Где она? Чем занимается?
— Она… Она людей лечит. Нет, не врач, а эта, как ее, эстра,.. нет, экстра…,
— Экстрасенс?
— Вот-вот! — она радуется найденному слову. — Только кому же старые люди нужны? Документы она забрала. А меня отправляла работать. Ну, побираться… А что делать?…
Еле-еле уговорила ее хотя бы выпить чаю. Она села на самый краешек стула. И пила маленькими глоточками. От хлеба и от печенюшек отказалась наотрез:
— Вы не думайте, я работать буду!
Ключ с фирменным кругляшком «Пятерочки», где хранятся ее вещи, я не взяла. Найти магазин, который «прямо, а потом свернуть», наверное, не смогу.
Вот что в таком случае делать дальше?
Бедная Люда. Бедные все мы.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *